Маленькие слабости Петра Великого

С раннего утра 30 мая 1672 года над Москвой плыл звон колоколов: в храмах служили торжественные молебны. Москвичи отмечали «государскую всемирную радость» – прибавление в царском семействе. Алексею Михайловичу было что праздновать: наконец появилась надежда на здорового наследника. Из пяти сыновей от первого брака трое умерли в младенчестве, а двое оставшихся – Иван и Федор – страдали от тяжелых недугов. Овдовев, царь женился во второй раз на молодой и пышущей здоровьем Наталье Кирилловне Нарышкиной, которая вскоре и родила ему сына. В июне в день cвятых Петра и Павла его окрестили в Чудовом монастыре и нарекли Петром.

Маменькин сынок
Воспитывался будущий император так же, как и все дети его круга: до пяти лет его пестовали многочисленные мамки и няньки. Царская семья часто совершала поездки в монастыри и в свои подмосковные резиденции Измайловское и Преображенское. Маленький Петр выезжал в сделанной для него крошечной золоченой карете, запряженной пони, в сопровождении охраны из конных и пеших карликов. Его домашние покои были заполнены деревянными лошадками, миниатюрными пушечками, барабанами, луками и прочей военной амуницией, которую для царских детей делали в дворцовой мастерской.

Курфюрст позволил молодому царю пройти курс артиллерии, по окончании которого тот получил диплом «искуснаго огнестрельнаго художника»

Жизнь царевича изменилась коренным образом, когда ему еще не исполнилось четырех лет. Царь Алексей Михайлович неожиданно занемог и скончался; на престол взошел, а точнее, был внесен боярами на руках, его старший сын Федор. Положение самого Петра и его матери переменилось. Конфликт между сторонниками царицы и родственниками первой жены царя Милославскими, до этого момента сдерживаемый авторитетом государя, принял характер яростного противостояния.

После смерти в 1682 году бездетного царя Федора между двумя враждующими партиями снова разгорелась распря. Формально и Петр, и Иван имели одинаковые права на престол, но, учитывая физическое нездоровье и умственную отсталость сына Алексея Михайловича от первого брака, царем был провозглашен десятилетний Петр, а соправительницей при нем – царица Наталья. Сумей их окружение воспользоваться этой ситуацией и организовать авторитетное правительство, возможно, жизнь Петра, да и история России пошли бы совсем по-другому. Однако бездарные в политическом отношении родственники нового царя бездействовали, в то время как их противники, по меткому выражению историка, «кипятили заговор», сделав ставку на стрелецкое войско. Решив использовать стрельцов для расправы над противниками, Милославские во главе со сводной сестрой Петра, умной и честолюбивой царевной Софьей пустили среди них слух, будто Нарышкины и их приближенные «извели» царевича Ивана и злоумышляют против всего рода Милославских. Ими же был подброшен в стрелецкие отряды и список бояр – сторонников юного Петра, подлежавших истреблению.

15 мая московскую тишину огласил зов набата. Стрелецкие полки под барабанную дробь с развернутыми знаменами двинулись в Кремль и отрезали его от остального города. Желая показать бунтовщикам, что никакой измены и смуты во дворце нет, царица Наталья в окружении бояр и духовенства вывела на крыльцо обоих братьев – Ивана и Петра. Казалось, конфликт был разрешен, но доверенные лица Милославских стали подстрекать стрельцов завершить дело, ради которого они пришли. Разъяренная толпа потребовала выдачи «изменников-бояр» и после их недолгого сопротивления схватила и изрубила братьев царицы, ее ближайшего советника боярина Матвеева и еще нескольких человек. Расправа совершалась на глазах Петра и его матери: говорили даже, что Матвеева стрельцы вырвали прямо из рук Натальи Кирилловны, пытавшейся защитить его своей властью.

Майские события навсегда врезались в сердце Петра, во многом определив его дальнейшую внутреннюю политику. От перенесенного душевного потрясения к двадцати годам у царя развилось сильное нервное расстройство: в моменты волнения он совершенно переставал себя контролировать, глаза его выкатывались из орбит, а лицо искажала ужасная судорога. В эти же кровавые дни родилась и его дикая ненависть к стрельцам и всей патриархальной старине, которую они в его глазах олицетворяли.

В соответствии с требованиями, якобы выдвинутыми стрельцами (а на деле составленными Милославскими), было провозглашено, что царствовать отныне будут оба брата. До достижения ими совершеннолетия правление страной было передано царевне Софье.

Царевич-недоучка
Лишившись власти, Петр с матерью уехал из Москвы и почти безвыездно жил с ней и маленьким двором в подмосковных селах Воробьеве, Коломенском и Преображенском. Исполняя при дворе Софьи декоративную роль, иногда он вместе с братом участвовал в официальных церемониях и приемах. Иностранный дипломат, бывавший в те годы в России, писал о московском царе как о красивом и смышленом мальчике, который, сидя рядом со своим едва живым братом на двойном троне, постоянно проявлял непоседливость и неподдельный интерес к происходящему.

В отличие от других детей Алексея Михайловича, которые получили блестящее по тем временам образование, Петр был фактически предоставлен самому себе. В восемь лет к нему приставили «дядьку» Родиона Стрешнева, который начал учить его грамоте. В 1683 году его сменил другой наставник, Никита Зотов. Оба воспитателя не отличались особенной образованностью и эрудированностью, и за годы учения Петр не освоил даже того курса наук, который обычно преподавали царевичам в XVII веке. Между тем, в поздние годы он обнаруживал глубокие познания в географии, истории, артиллерии, фортификации и кораблестроении: все это было результатом самообразования и неутомимой тяги к новым знаниям, отличавшей Петра от большинства его современников и не удовлетворенной в юности.

С ранних лет он начал осваивать ремесла. Уже в Преображенском у Петра была своя мастерская, куда регулярно доставлялись инструменты для каменных, плотницких, кузнечных и столярных работ. Особенно виртуозно управлялся Петр с топором и работал на токарном станке, так что в его собственных дворцах и в домах его друзей можно было встретить разные вещицы – стулья, посуду, табакерки, – сделанные царскими руками. Любовь к физической работе резко отличала Петра от его предшественников и, мягко говоря, порицалась в кругах патриархального боярства как недостойная государева звания.

Еще больше занимали царя военное и, главное, морское и корабельное дело. Не стесненный ритуалами и этикетом московского двора, Петр набирал в свою компанию сверстников из самых разных сословий – от молодых представителей знатнейших фамилий до детей дворовой челяди. Так на широких подмосковных просторах зарождались знаменитые потешные полки – Семеновский и Преображенский, – предназначенные для забав и игр, но ставшие потом ядром будущей победоносной армии Петра Великого.

Практиковать мореплавание приходилось совсем не по морю, а по мелкой Яузе и Переяславскому озеру, куда шестнадцатилетний Петр приехал в поисках большой воды. Началось все с заморского подарка – французской астролябии, которую Петру привез князь Яков Долгорукий. В том, как она устроена, не мог разобраться ни один из приближенных царя. В поисках человека, который научил бы его пользоваться иностранным инструментом, Петр отправился в Немецкую слободу, где жили иностранные торговцы и ремесленники. Впоследствии Немецкая слобода на долгое время стала для Петра вторым домом, гораздо более уютным и родным, нежели враждебный Кремль. А пока он нашел здесь голландца Франца Тиммермана, который объяснил ему назначение прибора и рассказал, что для того, чтобы им пользоваться, нужно знать геометрию и другие точные науки. Желание Петра научиться всему тому, что советовал Тиммерман, особенно укрепилось после того, как он нашел в амбаре в селе Измайловском старый английский бот. Голландец рассказал молодому царю, что на этом боте, если его починить, можно ходить против ветра, чего русские в то время делать не умели. Петр пришел от этого известия в восторг и разыскал в той же Немецкой слободе корабельного мастера, который отремонтировал текущий ботик и взялся научить Петра управлять парусами.

Искусство навигации так увлекло Петра, что он не хотел слышать ни о чем, кроме своих корабельных забав и математики. Он почти достиг семнадцатилетия, был прекрасно развит умственно и физически. Царица Наталья Кирилловна вправе была рассчитывать, что он проявит интерес к делам государственным, однако этого не происходило. Тогда, надеясь остепенить сына, царица женила его в 1689 году на Евдокии Лопухиной – привлекательной, но недалекой девушке, которая и не пыталась разделить интересы мужа. Петр женился, не испытывая ни малейшего влечения к будущей супруге, и через месяц после свадьбы снова уехал в Переяславль к своим водным потехам. Но вскоре тревожные известия из Москвы принудили его вернуться: настало время вступить в открытую борьбу с Софьей и либо утвердить свое право на престол, либо потерять его навсегда. Беззаботное отрочество Петра, не ограниченное никакими условностями и обязанностями, закончилось.

Кутила, пьяница и…
По мере взросления Петра отношения между ним и правившей в Кремле Софьей заметно накалялись. И если сам он пока мало думал о своей будущности, то его уцелевшие родственники и сочувствовавшие им бояре понимали, что скоро правлению царевны придет конец. Понимала это и сама Софья, однако на решительные действия ни одна из сторон не шла. Наконец наступила развязка: в Москве кто-то пустил слух, будто Петр ночью выдвинется со своими полками в сторону Кремля и силой захватит власть. Софья собрала стрелецкое войско и начала волновать его против Петра. Его приверженцы – а в их числе были и стрельцы – поспешили дать ему знать о грозившей опасности. Будущий великий полководец, который сам не раз бросался в пекло сражения, в тот момент не нашел ничего лучше, как прямо с постели вскочить на коня и ускакать в Троице-Сергиеву лавру, фактически бросив на произвол судьбы жену и мать.

На следующий день в лавру съехались все Нарышкины и поддерживающие их знатные и чиновные лица. Вскоре под стены монастыря явились и петровские полки. Стрельцы, поняв, что сопротивляться этой силе небезопасно, отказались встать на сторону Софьи. Та попыталась примириться с братом, но встретила решительный отказ. Царь потребовал выдачи заговорщиков из числа стрельцов, и Софье ничего не оставалось, как выполнить это требование.

По факту заговора было проведено следствие, или, как тогда выражались, учинен розыск. Под жестокими пытками сторонники Софьи сознались во всех мыслимых и немыслимых преступлениях и были казнены. Царевна же получила от Петра прямое указание удалиться из Москвы на житье в Новодевичий монастырь, однако в монахини не постриглась.

Оказавшись у власти, Петр не думал меняться и бросать свои «потехи». Быстро распределив ключевые посты в правительстве среди своих приближенных, он по-прежнему предпочитал управлению государством морскую навигацию, а чопорным дворцовым приемам – веселые праздники в Немецкой слободе, где и проводил дни и ночи. Последнее особенно печалило его жену, у которой появились все основания полагать, что она покинута ради другой. Отношения царя с женой разладились очень быстро, и не улучшило их даже рождение в 1690 году первенца царя, названного в честь деда Алексеем. Наоборот, историки склонны думать, что свою неприязнь к жене Петр перенес и на сына, что привело впоследствии к известной трагедии.

В конце XVII века Немецкая слобода, где были поселены иностранные купцы и ремесленники, представляла собой обособленный европейский городок, где иноземцы жили на свой вкус и лад. Старые немецкие друзья молодого царя – и прежде всего пользовавшийся в слободе всеобщим уважением Франц Лефорт – ввели его во многие немецкие дома. В одном из них Петр и нашел предмет своего сердечного увлечения: веселую, любвеобильную, всегда готовую пошутить и потанцевать дочь виноторговца Монса Анну. Но не одна любовь влекла сюда Петра: ему нравился непринужденный западный стиль жизнь и демократичная обстановка, царившая в слободе. Именно отсюда он впервые заглянул в Европу, и она поманила его за собой.

Впрочем, европейские нравы не так уж сильно изменили натуру царя, и на протяжении всей жизни он любил грубоватые и незатейливые развлечения. Одним из них стал «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор», объединявший видных московских кутил и пьяниц. «Собор» имел сложную иерархию, свои облачения и молитвословия, а также регламент, детально разработанный самим царем. Должность председателя исполнял бывший учитель Петра Никита Зотов, носивший длинный титул «Ианикита, всешутейшаго пресбургскаго, яузскаго и кокуйского патриарха». Помимо традиционных «пьянодействий» регулярно совершались шествия и выезды, во время которых члены собора, и в том числе сам Петр, рядились кто во что горазд, выворачивали мехом наружу медвежьи шубы и наводили своими выходками ужас на московских обывателей.

Естественно, и при дворе, и в народе привольная жизнь царя и его эксцентричное поведение не встречали ничего, кроме глухого порицания. Мало того что он греховодничал с иностранцами и своим шутовским собором подвергал осмеянию православную церковь: оказалось, что Петр пристрастился к «бесовскому зелью» – начал курить табак.

В эпоху правления Алексея Михайловича курение было строго запрещено, а нарушителей ждало суровое наказание: им полагалась смертная казнь, которую на практике обычно заменяли вырыванием ноздрей и последующей ссылкой в Сибирь. Указы – один суровее другого – сменяли друг друга, но все было тщетно, истребить курение полностью даже среди государевых подданных было невозможно. Тем более свободно курили в Немецкой слободе. Ближайшие товарищи Петра – шотландец Патрик Гордон и швейцарец Франсуа Лефорт – были заядлыми курильщиками, поэтому неудивительно, что, стараясь во всем подражать своим иностранным учителям, Петр и сам рано пристрастился к табаку. (Хотя после Петра осталось много курительных принадлежностей, нельзя точно сказать, какой была его первая трубка. Известно лишь, что в то время для их изготовления еще не додумались использовать бриар, поэтому те, кто был побогаче, курили трубки с чашками из вишни или фарфора, а те, кто победнее, – простые глиняные.) Увлечение царя разделяли его друзья и приближенные, искренне полюбившие выкурить трубочку-другую за игрой в шахматы или во время знаменитых петровских «ассамблей». Были среди них и настоящие франты, щеголявшие перед другими диковинными голландскими трубками с длинными, до полу, чубуками и чашками, вырезанными в виде «непотребных девок».

Моряк и мизантроп
Но не таков был Петр, чтобы за развлечениями и забавами забывать о деле. 1695 год стал переломным в его царствовании, открыв длинную череду военных походов и государственных преобразований, содержание которых широкоизвестно.

К концу XVII века Россия, несмотря на обширную территорию и огромную протяженность береговой линии, имела единст­венный выход к морю – порт Архангельска, девять месяцев в году стоявший во льдах. На юге черноморское побережье закрывали крепости Османской империи, на западе в Балтийском море безраздельно царили шведы. Решая важнейшую на тот момент геополитическую задачу, Петр I предпринял весной 1695 года свой первый военный поход с целью взятия турецкой крепости Азов. Первый блин вышел комом: несмотря на осаду и несколько кровопролитных штурмов, в которых царь принимал участие в качестве бомбардира Преображенского полка, Азов, поддерживаемый турецким флотом, не сдался. Петр получил горький урок: потери были велики, и народ роптал на иностранцев, под влиянием которых царь решился на азовскую авантюру. Однако он не падал духом и зимой 1696 года направил все силы на строительство на Дону целого флота речных и морских судов. Для этого пока привлекались иностранные – голландские, венецианские и датские – мастера, но Петр лелеял мечту, что когда-нибудь их заменят русские.

Наконец в мае, когда все приготовления были завершены, войска вновь двинулись на юг. На этот раз осада крепости была полной, поскольку русские суда блокировали турок на море, и вскоре Азов пал. Новость эта облетела всю Европу: одни были просто удивлены успехом русской армии, которую никогда не воспринимали всерьез, а другие, подобно Польше, поражены и напуганы растущей мощью своего восточного соседа.

Отдав приказ о заселении русскими Азова и продолжении строительства черноморского флота, Петр начал подготовку известного Великого посольства на Запад. Всего в состав посольства было отобрано около пятидесяти молодых людей знатных фамилий, которые должны были посетить крупнейшие морские державы Европы и «учиться архитектуры и управления корабельнаго». Русская знать была неприятно поражена этим известием: сначала царь забыл родные обычаи и сдружился с иноземцами, а теперь хочет свести с ними и других. Каково же было всеобщее удивление, когда стало известно, что в свите Великого посольства едет инкогнито, под именем урядника Преображенского полка Петра Алексеевича Михайлова сам Петр. Впервые в отечественной истории русский самодержец покидал пределы православного мира.

После неприветливого приема в Риге, где русским втридорога продавали провиант и лошадей, посольство остановилось в Северной Германии, при дворе курфюрста Фридриха. Тот тепло принял гостей, дав в честь русских несколько праздников и любезно позволив Петру пройти у прусских мастеров курс артиллерии, по окончании которого царю вручили диплом «искуснаго огнестрельнаго художника». Военного союза, правда, не получилось: Петр хотел воевать с Турцией, а Фридрих – со Швецией. От этого визита остались воспоминания немецких курфюрстин, которые писали о Петре как о «государе очень хорошем и вместе очень дурном», имея в виду его огромные природные задатки, с одной стороны, и дурное воспитание и полное отсут­ствие изящных манер – с другой.

Из Германии посольство отправилось в Голландию. Сначала поехали на знаменитые Саардамские верфи, о которых Петр был наслышан еще в России. От имени голландских мастеров Петру был преподнесен дорогой его сердцу подарок – набор украшенных затейливой резьбой трубок и запас табака. Но задержаться здесь надолго ему не удалось: инкогнито русского царя было быстро раскрыто, и толпы зевак приходили посмотреть на заморского гостя, не давая ему спокойно плотничать. Петр негодовал, даже бил особенно назойливых голландцев, но в конце концов через неделю вынужден был спасаться от любопытных глаз бегством в Амстердам.

В большом городе затеряться было проще, и Петр с наслаждением окунулся в дела: работу на верфи он сочетал с занятиями математикой, астрономией, рисованием и гравированием, посещением музеев и научных лабораторий, осваивал вместе с голландскими моряками китобойный промысел. Однако достичь главной своей цели – научиться теории кораблестроения – Петр так и не смог. Голландцы стоили корабли «навыком», не делая чертежей и сложных расчетов. Случайно он узнал, что судостроительная теория разработана в Англии, поэтому было решено ехать туда.

Поведение и занятия Петра не претерпели там особых изменений. Он по-прежнему много времени проводил в своих научных изысканиях и предпочитал королевскому обществу компанию инженеров, техников и моряков, которых ценил выше голландских и усиленно зазывал на русскую службу. Английское высшее общество платило ему тем же, считая его «моряком» и «мизантропом». По свидетельству современника, королевскому двору «надоели причуды царя», и, когда он собрался в Вену, все вздохнули с облегчением. Тем более что перед отъездом он заключил крайне выгодный для британской казны контракт на монопольную поставку английского табака в Россию на срок от двух до семи лет, по которому уже к осени 1699 года в Россию было завезено полтора миллиона фунтов табака.

В Вене царь встретил уверения в вечной дружбе, но и здесь его дипломатические усилия не увенчались успехом. Петр убедился, что никто в Европе не хочет войны с Турцией, и начал понимать, что пора, видно, и России искать с ней прочного мира. Зато настойчивые предложения о военном союзе против Швеции, высказанные ему в приватных беседах с несколькими европейскими монархами, заставили его задуматься о смене внешнеполитического курса. Везя на Запад призыв избавить Европу от турецкого присутствия, домой Петр вернулся с мыслью о борьбе против северного соседа и мечтой о выходе к Балтике.

Петр готов был продолжать свой путь и посетить Италию, когда из Москвы пришли тревожные известия о новом стрелецком бунте. Сообщалось, правда, что бунт подавлен, но царь прервал Великое посольство и поспешил домой. Вернувшись, Петр с энтузиазмом принялся за преобразования.

Домашний тиран
Не заезжая во дворец и не повидавшись с женой, царь отправился в Преображенское, где на следующий день, 26 августа 1698 года, был дан торжественный прием в честь возвращения Великого посольства. Вместо того чтобы рассказывать об увиденном, Петр начал собственноручно обрезать присутствующим боярам бороды и длинные русские кафтаны. Отныне брадобритие и ношение немецкого платья становились обязательными для всех, кроме духовенства и крестьянства, а те, кто желал сохранить старые привычки, должны были ежегодно платить налог – огромную по тем временам сумму, однако богатые купцы готовы были отдать и больше, лишь бы избежать «срамной» процедуры. Введение самых разнообразных налогов (число которых постоянно увеличивалось) – например, на бани, табак, рождение детей и дубовые гробы – вообще стало в петровское правление одной из доходных статей российской казны и вызывало растущее недовольство населения.

Зная характер Петра и его любовь к довольно неуклюжим увеселениям, можно предположить, что публичное обрезание бород было для него не столько принципиальным делом, сколько очередной «потехой». Тем главным, ради чего Петр торопился домой и к чему он приступил почти незамедлительно, было возобновление розыска участников стрелецкого бунта, подавленного в его отсутствие. Начались ужасающие пытки, во время которых преступников заставляли сознаться в том, что восстание было поднято по наущению царевны Софьи. Более тысячи стрельцов были казнены, а Софья пострижена в монахини и заключена в Новодевичьем монастыре. Царь лично рубил головы стрельцам и заставлял делать это своих придворных. Трудно сказать, сколько в этом было государственной необходимости, а сколько – яростной мести за пережитый в детстве кошмар и унижения.

Петр был любимым персонажем европейской прессы, которая посвящала ему многочисленные политические памфлеты и приписывала чудовищные завоевательные планы

Параллельно с мучительным следствием по делу стрельцов Петр переживал и личную драму. Еще будучи за границей, он уговаривал жену добровольно постричься в монахини, прося о посредничестве в этом деле многих своих приближенных. Та не соглашалась. Не дождавшись добровольного акта со стороны супруги, Петр выслал ее в Суздаль, где она через несколько месяцев приняла постриг под именем Елены. Их сын Алексей остался на попечении сестры царя Натальи.

Последним нововведением 1699 года стало изменение летоисчисления. Если до этого на Руси счет годам вели от сотворения мира и праздновали Новый год 1 сентября, то отныне было предписано праздновать его вместе со всей Европой 1 января, а наступающий год считать как 1700-й от Рождества Христова. Стоя на торжественном новогоднем молебне в Успенском соборе и усердно подпевая своим глухим басом хору, царь размышлял о том, каким будет этот новый год. Сам он вступал в новый век совершенно сформировавшейся личностью и зрелым дальновидным правителем. Этот рубеж был отмечен и большинством историков: именно с этого момента история Петра I как личности, как живого человека из плоти и крови отступает на второй план и заменяется историей его победоносных войн и реформ.

Отец народов
После возвращения из заграничного путешествия Петра не оставляли мысли о будущем походе против Швеции. Он ждал ответа от русского посланника в Турции: если султан подтвердит мир с Россией, можно будет идти на шведов, если нет, то об этом придется забыть, поскольку на два фронта стране воевать не по силам. Наконец, летом 1700 года благоприятное известие было получено, и уже на следующий день после долгожданного письма русское войско численностью в тридцать пять – сорок тысяч человек вышло по направлению к Нарве. Дальнейшее развитие событий хорошо известно еще из школьной программы: многочисленная, но, как признавал сам царь «плохая», необстрелянная русская армия потерпела сокрушительное поражение от шведов, число которых под Нарвой было как минимум втрое меньше. Под Нарвой Россия не только понесла большие людские потери, особенно среди офицерского состава, но и лишилась практически всей своей артиллерии. Европейские газеты захлебывались от дифирамбов восемнадцатилетнему шведскому королю Карлу XII и всячески издевались над Петром I и его армией. В оборот даже была пущена медаль, на одной стороне которой изображалась осада Нарвы и Петр, греющийся при пушечном огне (с цитатой из Библии: «бе же Петр стоя и греяся»), а на другой – позорное бегство русских из-под Нарвы с подписью из того же источника: «исшед вон плакася горько».

Но град насмешек со стороны тех, кто еще недавно заискивал перед ним во время его Великого посольства, не смутил Петра. Пользуясь тактическим промахом Карла, не ставшего преследовать русского царя после позорного поражения, он приступил к исправлению совершенных ошибок: были проведены новые рекрутские наборы, оборудовались металлургические заводы, способные обеспечивать армию вооружением. Параллельно с этим продолжалось активное строительство российского флота и обширная административная реформа. Принятые меры позволили Петру уже в течение следующих нескольких лет вновь выступить против шведов, успешно присоединив к России ряд стратегически важных территорий. На отвоеванных землях основывались новые города, одним из которых стал Петербург, или Парадиз, как любил называть его Петр.

Лишь в 1708 году война опять переместилась на российские земли – с тем чтобы в июне 1709-го завершиться «неслыханной в свете викторией» при Полтаве, которая была добыта и личной воинской храбростью Петра. После боя, обмениваясь с ближайшими друзьями свежими впечатлениями, Петр в ответ на слова Меншикова о том, что за время баталии он сменил трех сраженных коней, показал ему свою пробитую пулей шляпу. В честь этой победы, которая праздновалась с небывалым даже для Петра размахом, царь собственноручно изготовил гравюру «Полтавский бой» и рассылал оттиски с нее европейским правителям.

Спеша развить успех, русская армия под руководством Петра в последующие годы заняла Прибалтику и Финляндию, вынудив наконец чванливого Карла пойти на мирные переговоры. Подписание весьма выгодного для России Ништадтского мира произошло в августе 1721 года – спустя двадцать один год после начала войны. Россия стала главной державой на севере Европы, не только утвердила свою военную мощь, но и получила возможность свободного сообщения с западным миром. Сам Запад скорее вынужден был мириться с тем, что свершалось у него на глазах, нежели одобрял происходящее. В эти годы Петр был любимым персонажем европейской прессы, которая посвящала ему многочисленные политические памфлеты и приписывала чудовищные завоевательные планы.

Зато в России в полной мере признавали заслуги Петра перед отечеством. Во время широкого празднования Ништадтского мира 22 октября 1721 года Сенат преподнес Петру титул Императора, Отца отечества и Великого, который Петр охотно принял. Правда, носить этот титул ему довелось совсем недолго: привычка браться за множество дел сразу, постоянные разъезды по всей стране, тяжелые душевные драмы и, наконец, война, отнявшая у Петра почти полжизни, подорвали его и без того небогатырское здоровье. Несмотря на регулярные поездки на зарубежные и первые российские курорты для лечения «марциальными» водами, дни императора были сочтены. Много моральных сил отнимала у царя и борьба с внутренними врагами преобразований – особенно его огорчало, что среди них были и те, от кого он ждал понимания и поддержки.

Сыноубийца
Современник Петра Великого писал: «Видим мы все, как Великий наш Монарх трудит себя, да ничего не успеет, потому что пособников по его желанию немного: он на гору еще и сам-десят тянет, а под гору миллионы тянут, то как дело его скоро будет?» Одним из тех, что тянул «под гору», был единственный сын Петра царевич Алексей. Пребывая в постоянных разъездах, Петр почти не занимался воспитанием сына, а царица Евдокия, затаив на неверного мужа обиду, растила ребенка в неприязни к «басурману»-отцу. После пострига Евдокии вокруг царевича собрались люди старого закала, противники реформ и ненавистники «дела Петрова». Алексей впитал эти взгляды и на отца смотрел сначала со страхом, а потом и с ненавистью.

Поведение единственного наследника было главной болью Петра. Надеясь трудом воспитать в нем достойного правителя и помощника себе, царь привлекал его к решению важных государственных дел и периодически возил с собой. Но видя, что толку от Алексея мало, смирился и категорично предложил царевичу взяться за ум или подписать отречение от престола и постричься в монахи. Подстрекаемый своим окружением, царевич ответил, что он действительно не чувствует в себе государственных способностей и готов отречься от всех своих прав.

Решительность Петра объяснялась в первую очередь тем, что к этому времени он уже мог рассчитывать на другого наследника: в 1712 году царь официально вступил во второй брак. Его избранницей стала Марта Скавронская – дочь простого лифляндца, попавшая в плен к русским во время Шведской войны и какое-то время жившая в доме Александра Меншикова. Несмотря на свое совсем нецарское прошлое, Екатерина (такое имя Марта получила при крещении) оказалась для Петра подходящей женой. Энергичная, на лету схватывавшая его желания и капризы, терпеливо переносящая тяготы военных походов, она быстро завоевала привязанность царя и оказывала на него сильное влияние. В 1724 году Екатерина была торжественно коронована как императрица. Ее влиянию на Петра многие историки приписывают и решительный поворот в отношениях с царевичем Алексеем.

Между тем, Алексей и не думал принимать постриг. Воспользовавшись отъездом отца за границу, он выехал в Австрию и попросил у императора Карла VI защиты. Император переправил царевича в Неаполь, однако посланные на розыски Алексея приближенные царя отыскали его и стали уговаривать вернуться в обмен на полное прощение. После долгих колебаний Алексей согласился, и в 1718 году, при большом скоплении народа, получил от отца публичное прощение в обмен на отречение от престола и выдачу лиц, по наущению которых он бежал.

Нет сомнений, что намерения Петра были искренними. Но во время розыска по делу о бегстве царевича вскрылись факты, на которые невозможно было закрыть глаза. Выяснилось, что окружение Алексея было настроено по отношению к Петру крайне враждебно, уговаривало действовать против отца самыми жесткими методами, и тот был готов на них пойти. Петр взял назад свое прощение, царевич был заключен под стражу и подвергнут суду как государст­венный преступник. Суд, состоявший из более чем ста высших сановников, с пристрастием допросил царевича и приговорил его к смертной казни. Казнь, однако, не состоялась: от перенесенных потрясений и пыток царевич скончался в Петропавловской крепости в июне 1718 года.

На следующий день Петр присутствовал на пиру в доме одного из своих соратников. Тщетно гости пытались разглядеть на лице царя следы перенесенных волнений: оно было непроницаемо. Лишившись сына, в 1722 году Петр издал знаменитый указ о порядке престолонаследия, согласно которому действующий правитель сам мог назначать своего преемника. Впоследствии этот закон не раз колебал русский трон, да и сам Петр не успел – или не захотел – им воспользоваться.

Умер Петр Великий от продолжительной болезни мочеполовых органов в шесть часов утра 28 января 1725 года, в страшных мучениях. Тело его было забальзамировано, и Екатерина оплакивала мужа в течение сорока дней, так что придворные дивились, откуда у императрицы столько слез. Восьмого марта тело императора погребли в Петропавловском соборе в Петербурге.

КСЕНИЯ ЯКОВЛЕВА

ТАБАЧНЫЙ ДОМ РОМАНОВЫХ

После смерти Петра I мода на курение табака пошла на убыль и обрела прежние масштабы только при Екатерине Великой. Пока ее придворные дамы увлекались исключительно нюхательным табаком, императрица решила попробовать сигары. С тех пор поставщик сигар ко двору Ее Императорского Величества Петр Настроев стал приближенным к ней человеком, а сама она – страстной курильщицей.

Не отставал от супруги и император Петр III. Почти ежедневно терзаемый последствиями неумеренного питья, по утрам он лечился крепким кофе и хорошей сигарой и лишь после этого ритуала приступал к делам.

Николай I, несмотря на прозвище Палкин, не был чужд изысканных удовольствий – любил сигары и с пониманием относился к этой слабости у других. Бытует анекдот, будто во времена, когда из-за страха пожаров на улицах Петербурга было строжайше запрещено курить, совершавший утреннюю прогулку император однажды наткнулся на француза, свободно дымящего сигарой. Николай усадил нарушителя в свои дрожки, отвез во дворец и, проводив в курительную комнату великих князей, оставил со словами: «Курите здесь, сударь. Это единственное место в Санкт-Петербурге, где дозволено курить». Когда, покидая дворец, француз поинтересовался, кто был тот любезный господин, что привез его сюда, ему ответили: «Государь император».

Страстными курильщиками были отец и сын императоры Александр II (компанию ему в бытность свою послом Пруссии при русском дворе составлял другой знаменитый ценитель сигар – Отто фон Бисмарк) и Александр III. По легенде, они даже самолично покупали для себя ароматные «гаваны» в известном голландском табачном магазине «Тен Кате и Ко».

Александру III его увлечение едва не стоило жизни. Вскоре после убийства террористами его отца тайная полиция доносила министру императорского двора Воронцову-Дашкову об опасности, нависшей над новым царем: «Между 9-м и 15-м сего мая предполагается покушение на жизнь Государя императора посредством отравленных сигар».

Последний русский император Николай II больше любил трубку, но не отказывался и от удовольствия выкурить сигару-другую, особенно в хорошей компании. Для него даже выпускали именные сигары.

DOGs В ИСТОРИИ         войти в блок...

Известные люди МИРА         вернуться к теме...